Валерий Прийменко

Валерий Стефанович Прийменко – отец.

Родился в 11 ноября 1930 года в городе Мариуполе, на Украине, куда из Москвы ветрами Гражданской войны забросило семью его деда, доктора Аполлона Андреевича Мюллера, и где одна за другой повыходили замуж дочери деда – Ольга и Евгения. Евгения Аполлоновна стала матерью новорожденного Валерия. Отцом же был местный инженер-металлург Стефан Лукич Прийменко.

В 1933 году, по настоянию матери, семья Прийменко перебирается на ее родину, в Москву. Судьба же Валерия Стефановича сложится так, что потом он будет говорить: «Треть своей жизни, почти 20 лет, я прожил в Москве, 20 лет в Ленинграде, ну и – вот уже более 20 в Париже». Здесь точность только в его психологическом ощущении своей сопричастности к этим городам, и осознании их роли в его духовном формировании. На практике все было сложнее, и география шире.

Не город Мариуполь, где он родился, а Москва станет для него той метафорической колыбелью, которую он понесет в своем сердце, осознавая себя москвичом. Отсюда он и поведет отсчет не календарных, а памятных дней. Здесь он и начнет свою одиссею в атмосфере семейных легенд о предках из Франции, Германии, Польши, Украины и казахских степей. Здесь, готовясь к поступлению на сценарное отделение ВГИКа (Институт Кинематографии), попадет в армию. После чего его жизнь не выстроится в стройную шеренгу логически связанных между собой событий, а продолжит петлять.

Солдатом в пехоте, офицер в инженерных войсках, а уволившись чудом из армии – инженер в оптической промышленности, затем журналист и фотохудожник. Это уже в Ленинграде.

В 1979 году, обвенчавшись, вторым браком, на гражданке Франции Натали Гутброд, перебирается на постоянное жительство в Париж вместе со своими детьми, Натальей, собирающейся стать художником и Андреем, фантазером и мечтателем, подстать своему отцу.

Все годы жизни во Франции В.С. Прийменко старался сохранить хрупкое равновесие между долгом, основанном на его собственном представлении о кодексе чести, и своими творческими планами, взращенными его необузданной фантазией. Он постоянно что-то творит, куда-то стучится, кому-то зачем-то звонит и куда-то почему-то несется. Сказать, что все это было всуе, ничего не сказать. Но иногда его собственное представление о себе начинает двоиться, троиться… и тогда он сам себе кажется двойником Дон Кихота, только мечтающим не о прекрасной Дюльсинее, а о своем Сервантесе.